Лес — мой настоящий друг. Лес был и есть верный друг многих людей, особенно тех, кто пережил Отечественную войну, так как он укрывал от врагов, согревал, кормил ягодами и грибами, представлял другие блага. В то время, я считаю, и люди были другие: более человечные, душевные, бережливые. Далеко за примерами ходить не будем. Мой отец, живя на кордоне Евсина, работал лесообъездчиком (современный лесотехник). У него в подчинении было три лесника: Симочкин Н.С. с поселка Гуров Верх, Сычев Н.М. с Буды, Тетерюков В.Т. с пос. Холм. Раньше было заведено так: если кому-то нужны были дрова, то человек обращался к леснику, а не к директору лесхоза или лесничему. Лесник приезжал в лес и самостоятельно показывал, где заготавливать дрова: тут подбери валежник, можешь эти сухостоины спилить (потому что в них разводятся короеды, пильщики и другие вредители леса). Тут убери вывороченное ветром дерево.
После заготовки дров все сучья обязательно сжигались. И, честно сказать, в то время дрова выписывали очень редко. В лесу был настоящий порядок. Каждый лесник действительно отвечал за свой обход. Самовольных порубок было мало, а если и были, то с этими порубщиками разбирались так, чтобы вникнуть в суть дела.
Помню один случай. На кордон приехал главный лесничий из Еленского. И тут подъезжает Симочкин Н.С. и говорит, что в поселке Буда сзади огородов лежит спиленный строевой лес... Едут туда. Нашли хозяина. Он их ведет на то место, где самовольно порубил лес.
Стоят трое лесников, отец и лесничий, и никаких следов порубки не видят. Тогда пилили ручной пилой. И вот все опилки были собраны, деревья спилены у самой земли. Пеньков вовсе не видно. На одном пеньке «расположился» муравейник, на другом — кочка, и т.д. Ветки и сучья отнесены вдаль и сожжены, к тому же деревья спилены на значительном расстоянии друг от друга. Посмотрели и решили: «Семья — многодетная, время тяжелое — после войны, дом валится... В общем, — порубки не было!»
Я лесникам не пою хвалебную оду, но считаю, что лесники были и должны быть настоящими защитниками леса и всего живого, что в нем есть.
Конечно, кому-то и неинтересны эти воспоминания, но у меня они вызывают приятное волнение в сердце. Ведь пишу о своем детстве, о родном крае, который стоял у меня перед глазами все время, когда я жил вдали от своей малой родины. После отъезда из Хвастовичей мне часто, как наяву, представлялись березки, поляна за ветлечебницей, р. Велья, где когда-то давно была маевка (выезжали на природу отдыхать люди, там были ларьки, магазинчики и т. п.). И у нас, у ребят с улиц Рабочей и Павлова, это место так и называлось — «маевка». Вспоминались также наши малые деревеньки, поселки, которых сейчас и в помине нет. Это были времена, когда люди относились друг другу действительно как человек к человеку, как брат к брату.
Бывало, уйдешь на охоту зимой или осенью, ходишь, ходишь, глядь, уже стемнело. Тут начинаешь прикидывать, какая деревенька ближе, и всматриваться, где горит в окне огонек. Заходишь в дом и говоришь, как обычно: «Здравствуйте... Вот охотился и припозднился. Домой идти далеко. Пустите переночевать, пожалуйста!». Ответ был один: «Заходи, заходи, сынок, садись к столу, вот кушай горяченькую картошечку, пей молочко...». В общем, добрая женщина угощает тебя, чем может, хотя еще не знает, чей ты и кто. И пока сидишь, наслаждаясь теплом и едой, эта милая русская мама, подперев натруженной рукой подбородок, начинает выспрашивать: «Откуда ты, сыночек? Кто тебя пустил одного в лес, чей ты, как ты не боишься волков?..» Вдруг она вскакивает и виновато говорит: «Ой, и собаку твою покормить надо!..» Конечно, ей было не понять, как это такой пацан и один ходит с ружьем по лесу? (Начал я охотиться задолго до 18 лет). И когда получала ответы на свои вопросы, узнавала, чей я, то начинала расспрашивать о здоровье моих родителей, своих знакомых.
Сейчас я понимаю, что больше русских женщин не работает никто. С ними не сравняться никому и по характеру, и по доброте...
В настоящее время уже нет большинства поселков и милых деревенек. Нет Буды, Гурова Верха, Холодов, Святого колодца, Грачева. Ушла в небытие деревня Почаевка, что стояла у озера. Нет поселков Безыченкова, Ракшина. Почти никто не живет в Коллективе. А ведь все эти места я исходил, и все они дороги мне, близки сердцу и душе.
Я вообще любил находиться в лесу и в поле. И не только на охоте, но и когда гонял коров подданником, тогда мы уже жили в Хвастовичах на улице Рабочей.
А как все-таки хороши утренние летние зори! Встанешь в 4 утра (правда, спать хочется), выйдешь на улицу, сначала покажется холодно, аж до дрожи, от тумана и росы. Стоишь и ждешь, когда хозяюшки повыгоняют коров из закут. Сбиваешь их в кучу и гонишь стадо по дороге, а перед 3aготскотом завopaчиваешь вправо — на луг. Видишь, как над дорогой и лугом поднимается туман, густо стелется по низинам. Этот туман особенный, деревенский. Он волнует до сих пор.
И вот бредешь за стадом, и вдруг-так запахнет свежими огурчиками, что кажется, они прямо пред тобой. А вот появился и запах парного молочка, и невольно разгорается нетерпеливый мальчишеский аппетит. Начинаешь рыться в пастушьей сумке...
Коров гонять я любил. Пас их подданником за многих очередников на улице. У нас был пастух, дед, фамилии его я не помню, все звали его дядя Боря (по кличке «Кудрявый»). Старожилы, может, его и помнят. Загонял он коров на луг и стадо шло и кормилось до самого Барского озера. Там была днёвка. Пока шли за коровами, дядя Боря все что-нибудь рассказывал, кое-чему подучал. Говорил, что на тех местах, где пасутся коровы, без необходимости не копай землю, не ломай даже прутика. И избави Бог лишить жизни какую-то живность, — будь то птичка или змея. Никогда не разрушай птичьих гнездышек, тогда коровы всегда будут спокойными и сытыми. Кнута он тбже не имел, и коров никогда не бил. Костер он тоже запрещал разжигать где попало, чтобы землю зря не палить. Ветки на костер собирали только сухие...
Вот так раньше относились люди к лесу и к природе вообще: как хороший хозяин к своему огороду. Использовали все разумно, с толком и с пользой.
Сейчас, когда открывается охота на уток, то к речке из-за нескошенной травы и не подойдешь. Тогда все луга были выкошены, обкошены все кустики. Косить начинали только тогда, когда трава отсеется, то есть семена осыпятся на землю, чтобы на следующий год получить новый урожай. К речкам Велье и Рессете почти в любое место в августе можно было подойти в тапочках...
А какие были поля, засеянные хлебами! Начиная от Хвастовичей, Святого колодца до Гурова Верха и правее до поселка Грачева, и дальше все были хлеба, хлеба. Это было действительно хлебное море. Как начнется ветерок, поле зашумит, заволнуется, начинает перекатываться — переливаться разноцветными волнами. И стоишь, как зачарованный, любуешься родными далями и просторами...
Об авторе
Имя Виктор Талалаев
Сайт Нет
Интересы Колонна, Теребень, Еленский, Кудрявец
Работа Родной край
Оригинальная статья Родной край, 18 ноября 2008